» PRESS » ARTICLE

Горькое счастье

Юрий Володарский, Еженедельник 2000 ,2000.net.ua, 5.11.2010

«Молодость» стала историей. Впервые за многие годы Гран-при фестиваля достался фильму, в титрах которого в качестве одной из стран производства значится Украина. Картина «Счастье мое», несмотря на все кривотолки, которые ходят вокруг нее уже многие месяцы, победила заслуженно. Лента Сергея Лозницы выглядела на голову сильнее остальных работ полнометражного конкурса.

Основной конкурс нынешней «Молодости» стал торжеством социального кино. На экранах столичного кинотеатра «Киев» были широко представлены нищие, наркоманы, проститутки, садисты, насильники, убийцы, террористы, малолетние преступники, торговцы детьми и прочие малоприятные персонажи. Режиссеры-дебютанты разных стран и континентов — от России до Мексики, от Венгрии до Ирана — сняли фильмы о самых болезненных проблемах общества. Большинство их произведений получились довольно мрачными.

В Европе...

Поляк Кшиштоф Лукашевич представил основанную на реальных событиях картину «Линч». История о том, как крестьяне вершат самосуд над пожилым мужчиной, поначалу казалась приговором дремучей сельской ментальности. Отчасти публику запутал сам режиссер, сказавший перед началом просмотра, что его лента посвящена разнице между городом и деревней. По ходу фильма выяснилось, что вызывавший поначалу сочувствие старик на самом деле озверевший безумец, терроризировавший деревню при фатальном бездействии местной полиции. Но что реально мог сделать участковый, лишенный необходимых технических средств и помощи районного руководства? И что было делать селянам, услышавшим от властей насмешливую фразу: «Вы там что, куча здоровых мужиков с каким-то дедушкой справиться не можете?»

Если польская полиция была недопустимо пассивна, то грузинская отличилась преступной активностью. В фильме Левана Когуашвили «Прогульщики» она занимается банальным шантажом: пытается подсадить сына министра на героин, чтобы потом вымогать у чиновника деньги. Главный герой картины, 45-летний безработный наркоман Чеки, оказывается перед выбором: либо он предаст сына своего друга детства, либо сядет в тюрьму. Кажется, Чеки готов подставить парня, но тот, ничего не подозревая, произносит: «Я знаю, ты хороший человек и не способен сделать мне ничего плохого». Возможно, именно эта наивная сентенция и становится для Чеки роковой.

Фильм Когуашвили, в отличие от предельно серьезной ленты Лукашевича, грешит жанровой путаницей. Порой он легкомысленно балансирует на грани черной комедии и трагедии: зритель только начинает смеяться, как буквально через пару секунд его заставляют плакать. Схожей эклектичностью была отмечена показанная вне конкурса венгерско-румынская картина «Библиотека Паскаля». Лента Саболча Хайду, которая сперва кажется традиционной социальной драмой, к финалу превращается в мистический фарс и в результате оставляет зрителя в легком недоумении: а что это было?

...и вне ее

Любопытную картину «Високосный год», отмеченную «Золотой камерой» Каннского кинофестиваля за лучший дебют, представил живущий в Мексике австралийский режиссер Майкл Рове. Героиня фильма, 25-летняя журналистка Лаура из Мехико, одинока и несчастлива. Случайные парни, которых она приводит к себе домой с дискотеки, не дают ей ничего, кроме досады и опустошенности. Первый мужчина, уделяющий ей хоть какое-то внимание, оказывается садистом, но Лаура уже готова на все. Пусть ее бьют, связывают, прижигают грудь сигаретой, пусть на нее мочатся, пусть режут ножом, пусть вообще убьют, лишь бы не возвращаться в эти беспросветно серые одинокие будни. Лента шокирует присущими мексиканскому кино последних лет брутальными сценами, но в то же время отличается отточенным минималистским стилем и тонким вкусом. Сыгравшая главную героиню Моника дель Кармен получила приз за лучшую актерскую работу.

У перечисленных выше картин при всех их разнообразных недостатках были очевидные достоинства, позволяющие сказать, что уровень основного конкурса в этом году получился довольно высоким. Слабее других оказались разве что работы из Ирака и Ирана, соответственно «Манду» Эбрагима Саиди и «Тегеран» Надира Хомаюна. Обе они отличались опять-таки острой социальной направленностью, но даже самая животрепещущая тема не может оправдать профессиональную недостаточность.

В «Манду» хотя бы есть любопытный прием: весь фильм мы видим глазами парализованного курдского старика-беженца, которого родственники везут из Ирака на родину, в Иран. В остальном лента снята с каким-то беспомощным простодушием. Ключевым эпизодом стала сцена, когда попавшие на минное поле переселенцы были вынуждены неподвижно стоять в ожидании рассвета. Внезапно появившийся в кадре огромный лунный серп выглядел настолько бутафорским, что по залу прокатились волны хохота.

В «Тегеране» не нашлось места ни для режиссерских, ни для операторских изысков. Нравоучительная история о том, как нехорошо обманывать, грабить, заниматься проституцией и торговлей детьми, казалось, снята не в начале ХХI века, а лет шестьдесят тому назад. Зло заклеймено, порок наказан, вопросов нет. Запоминается в фильме только удивительная красота иранских девушек. Кстати, ни одна из них не предстала перед камерой без традиционного платка.

Страсти вокруг Лозницы

Какой бы мрачной ни была большая часть картин из полнометражной программы, всех их затмило в этом плане «Счастье мое» Сергея Лозницы. «2000» уже писали об этой ленте. В репортаже о «Кинотавре» («Cадомазопатриотизм по-русски», № 24 от 18.06.2010, http://2000.net.ua/2000/aspekty/kino/67405) Александр Рутковский, отметив художественные достоинства фильма, назвал его антироссийским, антигуманным, русо- и расофобским, счел, что в нем есть «решительно все, что должно потешить душу нашего нациста», и предрек ему успех на Западной Украине. Публикация Рутковского в сети вызвала традиционные комментарии в духе «я Пастернака не читал, но осуждаю».

Именно «Счастье мое» получило на «Молодости» и Гран-при, и приз международного жюри FIPRESSI. Нелишним будет вспомнить, что и на российском «Кинотавре» лента Лозницы заработала награду за лучшую режиссуру. И вообще, если мерить кино такими мерками, придется признать, что Кшиштоф Лукашевич снял антипольский фильм, Леван Когуашвили — антигрузинский, ну а последняя картина всеми уважаемой Киры Муратовой «Мелодия для шарманки» одновременно антирусская, антиукраинская и вообще античеловеческая.

Лозница, по его собственным словам, как раз и снимал кино о «технологии расчеловечивания». О том, что происходит, когда народ, по выражению Мандельштама, живет, «под собою не чуя страны». Когда он напрочь лишен гражданской позиции и выбирает в качестве девиза своего существования трусливый принцип «не лезь, куда не надо, и будет тебе счастье». Когда милицейский и чиновничий произвол становится нормой. Действие картины происходит в России, но снималась она в Черниговской области, сам Лозница родом из белорусских Барановичей, в юности учился в Киевском политехе, потом заканчивал московский ВГИК. Отвечая на вопросы журналистов, режиссер настаивал на том, что к Украине и Белоруссии его фильм имеет точно такое же отношение, как и к России. Так что это не о плохих русских. Это обо всех нас. Конечно, Лозница сгустил краски. Но его фильм не статистический отчет о детской проституции, милицейских злоупотреблениях, динамике грабежей в сельской местности и случаях стрельбы в состоянии аффекта, а художественное произведение. «Вы можете себе представить, что такая история произошла в Германии или Франции?» — спросил Лозница на пресс-конференции. Зал помотал головой. «А в России или Украине?» Зал опустил глаза.

В общем, каждый видит то, что хочет увидеть. Одни — русофобию, очернение и клевету. Другие — боль, страдание и отчаяние. А еще исключительное мастерство, с которым это отчаяние выражено на экране. За него-то, собственно, призы и дают.

Расслабиться под музыку

Из общего пасмурного настроя конкурсных картин приятно выбивались две скандинавские — «Хуан» Каспера Хольтена (Дания) и «Звуки шума» Улы Симонсон и Йоханнеса Штерне Нильсона (Швеция — Франция). Любопытно, что оба фильма посвящены музыке. Но если первый сделан от большой к ней любви, то во втором рассказана забавная история человека, с детства питавшего отвращение к любым видам музицирования и придумавшего оригинальный способ, как навсегда избавиться от ненавистных звуков.

Каспер Хольтен вообще-то не столько кинорежиссер, сколько оперный постановщик. Уже десять лет он занимает пост художественного руководителя Датской королевской оперы. Сначала осовремененный моцартовский «Дон Джиованни», поставленный им на сцене, навел немалого шороху на европейских фестивалях. Теперь Хольтен сделал из него кино — исключительно эффектное, динамичное и остроумное. В «Хуане» сильные голоса и прекрасные актерские работы. Особенно хороши демонический баритон Кристофер Мальтман (Хуан) и шутовской бас Владимир Петренко (Лепорелло), чьи охальные русские реплики посреди английского текста изрядно повеселили публику. Замечательное кино с одним «но»: идея Хольтена, увы, не нова. Всего пять лет назад картина Марка Дорнфорд-Мэя «Кармен из Хайелитша», опера Бизе, перенесенная в бедные районы южноафриканского Кейптауна, завоевала «Золотого медведя» на Берлинале. Может, поэтому «Хуан» остался в Киеве без наград.

А вот фильм «Звуки шума» свои награды получил — приз за лучшую режиссуру и приз зрительских симпатий. Похоже, и жюри, и публика слегка пресытились социальным кинематографом и предпочли отдать свои голоса милой безделице. Впрочем, безделице довольно своеобразной. В картине Симонсон и Нильсона действует банда барабанщиков, устраивающая радикальные шумовые перформансы в больничной операционной, банковском вестибюле, у входа в филармонию. Полицейский, наделенный издевательским именем Амадеус, расследующий столь странное дело, вырос в музыкальной семье, однако напрочь лишен слуха и люто ненавидит музыку. Внезапно оказывается, что все предметы, на которых играли бандиты-барабанщики, перестают для него звучать. Герою приходит в голову дивная идея: пусть инструментом для шайки станет весь город — и тогда мир вокруг Амадеуса наконец-то погрузится в вожделенную тишину.

Между крайностями

Из огромной внеконкурсной программы я выбрал для просмотра несколько самых любопытных картин. Одной из них стали «Овсянки», получившие три приза на Венецианском кинофестивале. Здесь тоже, как и в «Счастье моем», речь идет о российской глубинке, но фильм Алексея Федорченко обладает темпераментом скорее поэтическим, нежели социальным. «Овсянки» — история о самозабвенной страстной любви, о мрачной красоте Северного Поволжья, об умирающих языческих традициях племени меря, угро-финского народа, растворившегося в славянском мире. Нельзя сказать, что эта неторопливая и немногословная лента, пронизанная своеобразным таинственным духом, в современном российском кино стоит особняком — по эстетике к ней близки работы Андрея Звягинцева («Возвращение», «Изгнание») и Ивана Вырыпаева («Эйфория», «Кислород»). И все же «Овсянки» смотрятся оригинально даже на таком солидном фоне.

Два других фильма с редкой наглядностью продемонстрировали два принципиально противоположных подхода к кинематографу. На «Молодости» показали последние по времени картины польского комедиографа Юлиуша Махульского и легенды мирового кино француза Жана-Люка Годара. Показали в разные дни, хотя лучше было бы в один — для пущего контраста. Оба фильма я не сумел досмотреть до конца, но по совершенно разным причинам.

«Колыбельную» показали в рамках программы Одесского кинофестиваля, где картина польского режиссера совсем немного не дотянула до Гран-при. Махульский снял черную комедию про вампиров, захвативших дом в глухом селе и берущих в плен всех, кто сует нос в их жизнь. Почтальон и социальная работница, полицейский и ксендз, бизнесмен и его помощница — все они становятся кормом для веселенькой семейки кровопийц, напоминающей знаменитых Адамсов. Режиссер «Ва-банка» и «Дежавю» остается верен себе, его фильмы обращены к широкой зрительской аудитории и четко ориентированы на ее вкусы. Не будучи поклонником подобных непритязательных комедий, на «Колыбельной» я откровенно скучал.

Годар — один из немногих живых классиков, «отец» «новой волны», человек, снявший великий, без преувеличения, фильм «На последнем дыхании». В 1960-е его имя гремело, в 1970-е отошло на второй план, в 1990-е изрядно подзабылось. С каждым следующим десятилетием странный кинематограф Годара все дальше уходил от зрителей. Последней работой, заслужившей более-менее широкое признание, стала лента «Имя — Кармен» (1983), и это при том, что режиссер продолжал выпускать в среднем по картине в год. «Фильм Социализм» — очередной годаровский ребус, для разгадки которого требуются сверхусилия. Эпизоды разрознены, темы малопонятны, связность повествования минимальна. Массовый исход зрителей с картины начался минут через пять после того, как в зале погас свет.

Плохо, когда кино создается по принципу «чего изволите», когда оно делается на конвейере по давно наработанным шаблонам. Но ненамного лучше, когда режиссер уходит в эмпиреи чистых экспериментов, напрочь игнорируя зрителя. Пожалуй, самые яркие образцы мирового кинематографа лишены подобных крайностей. В том же «На последнем дыхании» Годар использовал массу новых приемов, но при этом рассказал внятную, живую и трогательную историю. Впрочем, похоже, я пытаюсь доказывать очевидное.

В ожидании 41-го

Фильм-закрытие стал еще одной компенсацией за мрачную атмосферу конкурсной программы. Картина одного из главных остроумцев мирового кино Вуди Аллена «Ты встретишь высокого незнакомца» порадовала игривым легкомыслием и фирменными режиссерскими шутками. Квинтэссенцией фильма, посвященного разнообразным человеческим иллюзиям, стала одна короткая сцена. Герой, терзаемый семейными скандалами, мечтает о прелестной девушке из дома напротив, которую он все время видит в окне. Он заводит с девушкой роман, отбивает ее у жениха, расходится с надоевшей супругой, переселяется в квартиру новой возлюбленной — и теперь с такой же тоской смотрит в окно на свою бывшую жену.

О церемонии закрытия, прошедшей под знаком поп-певицы Камалии и выглядевшей еще более провинциально и бестолково, чем церемония открытия, лучше не распространяться. Иначе как позором это низкопробное и безобразно организованное действо коллеги-журналисты в кулуарах не называли. До очередного фестиваля, который будет носить тревожный 41-й номер, организаторам стоило бы найти пристойного режиссера публичных событий. И тогда следующий отчет о «Молодости» будет заканчиваться куда более приятными словами, чем нынешний.